- … мерзкое колдовство, приводящее зерно к гниению, а разум достойных мужей – к смятению!
Начинался удивительно солнечный для ранней весны денек. На площади столпилось, кажется, не меньше двух третей населения города. Настроения в толпе царили крайне противоречивые. Богато наряженный горожанин явно наслаждался происходящим, не очень успешно маскируя это под торжество от победы веры над мерзким колдовством. Кто-то с благоговением слушал клирика, активно размахивающего руками на помосте, другие ожидали самой интересной части действия, без стеснения демонстрируя скуку и перешептываясь с соседями, а кто-то явно нервничал. Дети, стоя рядом с матерями или сидя на плечах отцов, с веселым любопытством рассматривали прикованную к столбу девушку. Что сейчас будет происходить, они до конца не понимали, но то, что зрелище будет интересное, знали наверняка. Да и накануне водить хороводы вокруг нее же, тогда посаженной в колодки, перемежая это игрой в «кто попадет в голову», было не менее весело. С ареста дочери булочницы, вдруг оказавшейся мерзкой ведьмой, прошло уже несколько дней, а потому мало кто из детей помнил о том, что хорошо знал ее прежде.
- «…но, как оказалось, то было угощение дьявола – к утру мой сын был бы уже в руках Божьих, кабы не скорая помощь служителей церкви. Эдна из Дракариса.»
В первом ряду толпы молодая женщина с собранными в косу русыми волосами опустила голову. Быстрый перехват стоящего рядом мужа не позволил ей потереть глаза.
- «… я уже собрался домой, как вдруг заметил ее. Она шла с кладбища, пряча что-то в корзине. Она сказала, что говорила с духом своей матери и уверила меня, что при определенных знаниях таковое возможно. Я попытался воззвать к ее черной душе, но получил только смех и угрозу, что мне не будет жизни, если я кому-то раскрою ее секрет. Всю ночь мне снились мерзкие демоны, танцующие вокруг разрытой могилы. Мих из Дракариса.» Десятки таких показаний, которыми добрые прихожане поделились со служителями веры, поставив бессмертие души выше страха перед ведьминым сглазом!
Палач с профессиональной скромной внушительностью стоял неподалеку от приговоренной девушки, сложив руки перед собой и чуть наклонив голову. Ветерок шевелил ткань глубокого капюшона. Нижняя половина упитанной физиономии оставалась невозмутимо неподвижной. Кажется, его, единственного из собравшихся, происходящее ничуть не волновало.
- Посему, в соответствии с людским законом и во исполнение воли Божьей, сия дева приговаривается к очистительной смерти в огне. Да упокоится ее грешная душа с миром!- клирик наконец отступил, занимая место чуть в стороне от столба. Толпа заволновалась. Все взгляды теперь были прикованы к главным действующим лицам – приговоренной ведьме и исполнителю божьей воли.
Палач неторопливо шагнул к разведенному неподалеку костру, буднично подтягивая грубые кожаные перчатки. Вынув из огня занявшуюся деревяшку, он подошел к приговоренной. Несколько секунд он внимательно смотрел в глаза будущей жертвы. А потом вдруг улыбнулся. Широко и немного безумно.
Факел, почти неуловимым движением переброшенный из руки в руку, прочертил огненную полосу между лицами приговоренной и палача, находя свою цель не в сухой соломе под ногами мерзкой ведьмы, а в недавнем обвинителе. Клирик отчаянно заверещал, размахивая руками и нелепейшим образом падая на задницу. Только что основательно ткнувшийся прямо в нос служителя церкви факел упал вместе с ним, неторопливо захватывая огнем подол рясы.
Палач не наблюдал за результатом. Он продолжал действовать. Припрятанный в рукаве кинжал скользнул в руку. Несколькими движениями лезвия разорвав веревки, приматывающие девушку к столбу, палач бесцеремонно забросил ее на плечо и спрыгнул с помоста, устремляясь к узкому переулку в углу площади. Толпа, наконец очнувшись, загомонила. Кто-то бросился на помощь орущему судье, отчаянно пытающемуся выкатиться из кучи все-таки вспыхнувшей соломы у столба, несколько самых храбрых бросилось вдогонку ведьме и ее не то сообщнику, не то похитителю.

Фил бежал, притиснув к плечу стащенную со столба девицу. Другой рукой он сжимал так хорошо послуживший этой коварной цели кинжал. Он вполне осознавал, что натворил, и ничуть не сожалел об этом.
Гори, сука. За всех, сожженных за твою долгую жизнь по обвинениям настолько же настоящим, как сегодняшнее.
Дыхание срывалось. Вес девицы на плече почти не ощущался. Но она была. Живая.
Гори, тварь. За каждую звонкую монету, полученную от этого не принимающего отказа извращенца.
Поворот, еще один. Шаги  позади быстро затихали. Он слишком хорошо знал этот паршивый город, чтобы не уйти от этой так называемой погони.
Гори. Узнай на своей шкуре, насколько прекрасно очищение огнем. А может, и со своим богом встретишься.
Фил бежал, кажется, как никогда в жизни. И скалился, едва сдерживая смех. Все же его план сработал.

Свернув в очередной раз, он остановился в проходе между домами, на удивление почти не засранном. На сей раз бережно стащив с плеча свою ношу и поставив ее у стены напротив, Фил в свою очередь привалился к каменной кладке, беззастенчиво разглядывая ведьму. Рыжая. И почти не закопченная. Помедлив, он стащил с головы капюшон. Дернул за бороду, отлепляя ее вместе с частью подбородка и тем самым делая его куда менее круглым. Затем профессиональный недопалач извлек из-под дублета собственное солидное пузо, оказавшееся свернутым плащом, который он и набросил на плечи девушки, по обычаю очистительных мероприятий одетой только в тонкую рубаху.
- Твой дом,- хрипловато заговорил он, немного успокоив дыхание,- он неподалеку. Если тебе нужно забрать нечто крайней необходимое, сапоги, к примеру – можем рискнуть. И, само собой, советую убраться подальше из этого чудного городка. Как видишь, ведьмам здесь не рады,- он обращался к рыжей  без малейшей неловкости, будто к старой знакомой и сообщнице, с которой план побега был согласован заранее. И улыбался. На сей раз вполне по-человечески.- Ах да…- спохватился Фил, снова извлекая из-за пояса кинжал. Он начисто забыл о веревках, по-прежнему связывающих запястья недоведьмы.